Принесла жена обновку. Ну и с кем не бывает? симпатичная такая кофтенка, из очень приличного трикотажа. Даже элегантная в меру. И совсем недорогая, что делало покупку еще привлекательнее.

- Италия, что ли?

- сам ты италия, - ответила жена и вывернула кофту. Белым шелком по черному полю ярлыка сверкало слово "панинтер".

И тут я распсиховался. Мало того, что в каждом подземном переходе, мало того, что буквально рядом с домом, на проспекте мира, меня преследует это название, так еще и в собственной квартире. Это уже слишком.

...ОН ввалился в наш подвал, едва не врезавшись в дверную притолоку: здоровенный, кудлатый, усатый и ослепительно наглый.

- Меня зовут александр паникин. И я председатель кооператива "челнок". Давайте знакомиться, коллеги.

Я же сказал: наглый. Тоже мне - коллега. До сей поры я и слыхом не слыхивал о каком-то там "челноке". Это к нам, на улицу юных ленинцев, в кооператив "символ", стояла очередь от владивостока до львова. Это у нас в том незабываемом 88-м каждый вуз страны мечтал заказать толстовки с символикой своего института. Это мы в гостинице "россия" продали американским журналистам за три дня саммита рейган - горбачев четыре тысячи трикотажных свитеров с любимой поговоркой престарелого рональда: "доверяй, но проверяй". Это о нас писали "московские новости" и "нью-йорк таймс", и это "символ" снимала би-би-си в своем нашумевшем фильме о перестройке. И это я, председатель "символа", в тот самый момент, когда смоляной верзила ввалился в подвал, заканчивал оформлять анкеты для поездки в нью-йорк, на первую выставку советских экспортных товаров. По персональному приглашению самой торговой палаты. Газ, ваз и "символ"! так что там за "челнок"?

- да вот, арендовали на люсиновской развалюху, шьем, как вы, из трикотажа: пинетки, ползунки, маечки. Прочитал в "комсомолке" про вашу замечательную краску: мол, и объем дает, и не смывается. Может, поделитесь секретом, коллега? век не забуду.

Ох уж эта романтика кооперативного детства. Возвышенно дурацкое чувство корпоративного братства. Мы вышли на большую дорогу свободного рынка, яростного предпринимательства и волчьей конкуренции и... Раскрывали объятия каждому, кого встречали на этом пути. Как если бы президент компании "форд" сказал президенту "дженерал моторс": "старина, я слышал, вы разработали замечательный движок. Не поделитесь секретом?" - санек, какой разговор! - и я полез в ящик стола, где валялась таинственная формула краски, разработанной для "символа" двумя остепененными химиками. - Плыви, "челнок".

Он долго благодарил, ласково улыбался в мохнатые усы, а потом стремительно вывалился из подвала, едва не врезавшись в дверную притолоку. Вот уж воистину нам не дано предугадать, чем наша щедрость отзовется. Знал бы - сожрал бумажку.

"Панинтер" - сообщала вывеска над входом в двухэтажный магазин трикотажных изделий на люсиновской. "Панинтер" - кричала вывеска на воротах фабричного здания рядом. "Панинтер" - указывала стрелка над аркой большого жилого дома, и даже палатка с творогом, молоком и сметаной сообщала прохожим, что и она "панинтер". В глубине двора, за тяжелой железной решеткой, разжелтелось изящное п-образное здание. "Мерседесы" у подъездов, охрана у решетки - не то банк, не то серьезное учреждение. "Панинтер" - сверкало на крепких торсах секьюрити. Интернациональный паникин.

По мраморной лестнице поднимаюсь на второй этаж, в строгую элегантность кабинета главы концерна. Дубовые панели, дубовая мебель, да и сам александр степанович могучим дубом вышагивает навстречу. Только когда-то густая крона уже не та: и поредела, и посеребрилась.

- Ну привет, коллега. Давно же мы не виделись.

Да какой я ему коллега? вот уже три года как после долгой и тяжелой болезни скончался прославленный кооператив "символ". Пять лет бешеного успеха, немереных денег, шесть лет агонии и абсолютно незаметная смерть. Лично я дошел до ручки, то есть вернулся к старой профессии журналиста, а "челнок", бесшабашно нырнув в дикую пучину нашего рынка, не утонул, не сгинул, а превратился за долгое плавание в шикарный лайнер российской легкой промышленности - "панинтер".

И вот сижу я в изысканной каюте капитана, смотрю на постаревшего волка рыночной экономики и стараюсь понять: ну почему, задержавшись на старте, на финише он обогнал нас всех?

- так ты же коммунизм строил. Коммунизм в отдельно взятом кооперативе, - констатировал александр степанович, вальяжно раскинувшись на диване. - Я ведь помню твои интервью в газетах: мол, это рабочие создают прибавочную стоимость, им прибыль и принадлежит. Тебе нравились аплодисменты, а мне - рост и ширь производства. Ты раздаривал квартиры и машины, телевизоры и видаки, с экрана трепал, что хочешь купить дом отдыха для швей, а я носил застиранные джинсы и все деньги до последней копейки вкладывал в оборудование. Нагло, безо всяких разрешений и согласований строил цеха и магазины. И каждый день крепил свою независимость от государства. Потому что человек по-настоящему начинается только там, где это государство кончается.

А ты играл в производство. И я даже сомневаюсь, кто из нас закончил театральный - вроде бы это у меня диплом гитиса, а на поклоны рвался ты. Ну как же: у меня швеи на премии строят дачи, я их детей на весь сезон в артек отправляю. Ну и где твои швеи? ушли не попрощавшись. Спасибо хоть сказали?

- нет, санек, первые спасибо не сказали, а следующим вроде и благодарить было не за что. Твои тезки-челноки завалили рынок турецким да китайским ширпотребом, и мы просто задохнулись в этой груде тряпья. Кому стал нужен российский трикотаж?

- а ты за границу на выставки зачем ездил? у стенда "символа" покрасоваться. По шопингам пройтись за подарками швеям. А я впервые в 90-м поехал в германию с одной-единственной целью - создать совместное предприятие.

- С немцами, что ли? зачем им нужен был "челнок", когда в стране в ту пору на ладан дышали текстильные гиганты с огромными цехами и возможностями. Бери - не хочу.

- С самим собой, коллега. Только с самим собой, потому что никакие немцы в мой утлый "челнок" действительно никогда бы не сели. Но в германии я зарегистрировал на свое имя фирму, уже с ней создал совместное предприятие, нахально назвал его российско-германским концерном "панинтер" и получил абсолютно легальную возможность конвертировать рубли. Ты вспомни, сколько взяток попередавали мы директорам государственных предприятий за старые подольские машинки? ничего законно не купить. Рынка оборудования в стране просто не существовало. А тут, пожалуйста, конвертируй и вывози.

Уже в 91-м я спинным мозгом чувствовал: будет приватизация, и ничего, абсолютно ничего нам, вшивым кооператорам, от нее не достанется. Все захапает номенклатура. Ну и черт с ней. Я рискнул, все деньги вложил в собственное производство и выиграл. Первое правило предпринимателя: не живи днем сегодняшним, думай всегда о завтрашнем. И второе: благотворительностью может заниматься только очень богатый человек. Пока не стал им - не пекись о благе других. Плати за труд, а не за любовь к ближнему.

- Где же ты раньше был, о мудрый карнеги? когда двенадцать лет назад ты приехал в "символ", то походил на человека, желавшего немного заработать, а уж никак не на пророка с уолл-стрит.

И тут он жутко расхохотался.

- Немного заработать, - густо смеялся александр степанович, и, вторя этому смеху, весело дребезжали стекла на фотографиях, развешанных по стенам кабинета: паникин и горбачев, паникин и гайдар, паникин и лужков. Немного заработать... Да знаешь ли ты, что за год до нашего знакомства я лично сжег в эмалированном тазу полмиллиона советских рублей. Ты хотя бы представляешь, что это такое - полмиллиона в 87-м году?

нет, не такое уж у меня могучее воображение. Я только помню - несусветно много. Вожделенная мечта советских людей, автомобиль "жигули", стоил в ту пору шесть тысяч рублей. Значит, саня паникин сжег в эмалированном тазу 83 автомобиля. Не березовский, конечно, не логоваз, но тоже впечатляет.

- Странное у вас, александр степанович, было хобби.

- Да нет, хобби у меня как раз другое: зарабатывать деньги. А сжигал по насущной необходимости: в дверь трезвонила милиция. Кстати, ты случайно не помнишь, где был 10 апреля 1987 года?

ну спросил бы о чем другом, пожал плечами, да и только. Упомнишь разве мелочь дней на сторублевке жизни? а вот 10 апреля 87-го - памятно. В этот день комиссия волгоградского райсовета москвы регистрировала мой кооператив. На столе перед ней лежали импортные трикотажные блузоны, купленные по случаю у фарцы, и я с пафосом вещал, что желаю производить такие замечательные вещи для москвичей. А еще писать на них волнительные слова: гласность, перестройка, ускорение.

- Как назовете кооператив? - спросил председатель.

- "Первая майка", - бодро ответил я.

Он едва не свалился со стула. Первого мая 1987 года вступал в силу закон об индивидуальной трудовой деятельности - предтеча всех законов о кооперации. И председателю почудилась издевка.

- Тогда "символ", - моментально придумал я.

- А вот это хорошо. Символ перестройки. Регистрируем. Шейте на здоровье. Сколько ниточке ни виться, а конец один, - ласково напутствовал председатель.

- Вот видишь, ты в тот день начал свою предпринимательскую деятельность, а я с ней прощался. Потому что сидел в одиночной камере следственного изолятора на петровке. По обвинению в крупных экономических преступлениях. - Господи, да как же ты, обычный театральный администратор, сподобился такое совершить?

по-моему, александр степанович даже немного обиделся.

- Почему это обычный? ты бы расспросил руководителя ермоловского театра владимира андреева, как я ему залы заполнял, как гастроли устраивал. Только в 87-м я уже числился рядовым распространителем театральных билетов. Работа мешала бизнесу - главной, пожизненной страсти. Я ведь еще со студенческой скамьи понял: не ту страну назвали гондурасом. Во мне энергии на миллион, а впереди зарплата на 120. Так жить нельзя. Так просто невозможно. И еще в институте организовал производство гипсовых масок. Мы их отливали и раскрашивали под африканские. Шли на ура. За масками - знаки зодиака, капроновые бабочки, эпоксидные клипсы, бегающие мышки - чего мы только ни делали. Торговали в подземных переходах - там, где много народа и мало милиции. На благо людям и себе. Наше частное предпринимательство, может быть, и не вписывалось в моральный кодекс строителя коммунизма, но вот закона мы не нарушали. И криминала я не позволял. Любое сырье покупалось совершенно официально. Ну, конечно, налоги не платили. Так и статьи тогда такой не существовало - за неуплату налога. У граждан - вычитали, у фабрик - изымали. И все.

- К тридцати годам я уже был богат. К 35 - ну просто очень. А в 37, на взгляд милиции, стал богат безнравственно. И утром десятого апреля в переходе под комсомольской площадью петровка провела облаву. Дураки, что утром: на руках еще ни копейки выручки. Три дня мне и моим подельниках шили уголовку. Отсутствие патентов - нате, возьмите. Хищение социалистической собственности - вот квитанции, вот чеки, вот почтовые переводы. От переводов следователи вообще впали в шок. Государственные предприятия не могли отпускать неликвиды частным лицам за наличку. И я, по-моему, первым в ссср придумал платить по почте. Как по безналу.

Это сейчас смешно: я сидел за то, что хотел честно и много зарабатывать. Через три недели новый закон о частниках, за решеткой камеры - перестройка, а менты варганят дело. Потому что чуют: где-то есть деньги, большие деньги. И жжет их лютая ненависть к чужому богатству.

Обыскали квартиру: кроме старой рухляди и хорошей библиотеки - ничего. Не за что зацепиться. И со скрежетом зубовным отпустили. Этот сладкий запах свободы - плейшнер потерял голову. Через пару дней я бросился туда, где хранились деньги, и, едва убедился, что все в порядке, - в дверь раздался звонок. На полу - полмиллиона, за дверьми - милиция. Картина "не ждали". Я размышлял секунд пятнадцать, а потом схватил эмалированный таз и начал жечь деньги. Они звонят, а я жгу, они звонят, а я жгу. Они ушли, а я все жег и жег. А потом открыл окно и вышвырнул пять лет жизни во двор. А знаешь, полмиллиона советских рублей - довольно приличная куча пепла.

- И слезы не загасили пламя?

паникин искренне удивился вопросу и недоуменно посмотрел на меня.

- Ты о чем? про деньги, что ли? - наконец дошло до александра степановича. - Какая чушь. Я, конечно, не бессребреник и деньги уважаю. Но не настолько, чтобы рыдать над ними. Ну сколько в принципе нужно человеку для личных потребностей? на комфортное жилье, на комфортный отдых, на хорошее образование для детей. Вот у меня дочка в англии учится - на это обязательно. Ну и все. И хватит. Знаешь, для чего действительно нужны деньги? для души. Для творчества. Для порыва. Вот если тебя постоянно гложет жажда прорыва в новое, тобой еще не веданное, если ты не желаешь существовать в придуманном за тебя мире, а хочешь создать свой собственный, тогда деньги действительно необходимы - как инструмент управления прорывом.

Как показатель кпд твоей личности.

- Судя по этим апартаментам, александр степанович, вы свой, вы новый мир построили?

вот не надо мне было так. Паникин огорчился:

- будешь ерничать, закончим разговор. При чем здесь апартаменты? они лишь визитная карточка концерна. Захотел бы, мог и замок купить. Только зачем? а вот тем, что на пустом месте, из ничего, безо всякой помощи государства, на одной интуиции и наглости шесть современных фабрик построил, - горжусь. Это - мой мир, который я создал для себя и двух тысяч человек, живущих в нем.

- И как им в нем живется?

- у нас нет текучести. Никакой. Вот тебе и ответ. Средняя зарплата в концерне - 5000 рублей, это в два раза больше, чем платят на подобных предприятиях москвы. Мы выпускаем полтора миллиона трикотажных изделий в год, и 90 процентов суточного производства раскупается на следующий день.

Кругом завались импорта, а берут-то наши. Сам же говорил, что принял кофту "панинтера" за итальянскую. Ты даже не представляешь, как изменилось качество наших изделий за эти годы. Следим за модой тщательнее, чем милиция тогда за мной. Ежедневный маркетинг. Наши художники постоянно выезжают на самые известные дефиле, на самые крупные выставки. Мы постоянно обновляем ассортимент, и каждый год на прилавках "панинтера" новые коллекции. Это стоит много сил и много денег, но это того стоит.

- Ты и сам, по-моему, изменился за эти годы. Где тот порыв, где агрессивность, где блеск горячечный в глазах? просто какой-то александр степанович. Капиталист на покое.

- Если бы на покое... Впрочем, ты, наверное, прав, изменился. И не в годах дело. Просто серьезный бизнес не терпит суеты. Еще пять лет назад я обожал экстремальные обстоятельства. Когда все рушится, горит, когда без тебя не могут обойтись и ты по восемнадцать часов не вылезаешь с работы, загоняя и себя, и всех. А потом понял: нормальное производство не может быть театром одного актера. Нужен коллектив профессиональных исполнителей, где каждый самостоятельно ведет свою партию. За мной только режиссура. Интуиция уступила место анализу, порыв - жесткому плану. Только не тому, советскому, а реальному капиталистическому плану. И если у меня вдруг кто-то его перевыполнит на 150 процентов, я выгоню плановика. К чертовой матери. Без тени сожаления. Потому что тщательно выверенное задание можно превзойти на пять, ну на семь процентов. Все остальное - бардак и непрофессионализм. И ты будешь смеяться, но текущими проблемами "панинтера" я занимаюсь сегодня полчаса. Не больше. Часы запущены, и нужно лишь следить, чтобы они не отставали. Или не спешили.

- Господи, на что ж ты тратишь остальное время?

взмахом холеной длани александр степанович показал на стол, где лежали какие-то книги. Я-то подумал, что по трикотажу, ан нет. "Что делать?" - по-ленински скромно называлась одна из книг. "Человек и государство" - другая, издательства "панинтер". С обложек на меня смотрело сосредоточенное лицо паникина. Оно думало о россии.

- Прежде думай о родине, а потом о себе?

- как раз о себе, прежде всего о себе. Если завтра российская промышленность не поднимется, а наши граждане окончательно обнищают - кто купит мой трикотаж? а я действительно знаю, что делать. Я прошел свой путь в одиночку, не воровал, не хапал государственную собственность, мне никто не помогал, только мешали, но ведь выстоял, выжил и даже окреп. Вот этим секретом выживания и хочу поделиться с другими.

Недавно встречался с гайдаром, говорили о судьбе реформ. Егор тимурович до сих пор убежден в том, что иного пути у реформаторов не было. Вот, могу процитировать, - паникин взял со стола многотиражку "панинтер", где была перепечатана беседа теоретика и практика.

- "Минувшее десятилетие было болезненным, зато страна резко повысила способность к адаптации. Проведены рыночные реформы, созданы демократические институты, связанные со свободой слова, гражданскими свободами. Это все то, чего не существовало десять лет назад". Возможно, он и прав. Он только забыл сказать, что в итоге его реформ абсолютную власть в стране захватила бюрократия. Алчная, наглая, циничная бюрократия - настоящая злокачественная опухоль россии. И это страшно, потому что в больном организме только раковые клетки и живут вольготно.

Один пример. Несколько лет назад я предложил лужкову за наши деньги построить в москве около тридцати магазинов, где бы продавались не только изделия "панинтера", но и других столичных фабрик. Причем мы были готовы помочь коллегам, практически собственным конкурентам, создавать товары по тем требованиям моды, цены и качества, что диктует рынок. Мэру идея жутко понравилась. Он дал зеленый свет. И что? а ничего.

Как только мы подбирали подходящий участок, у чиновников находилась тысяча причин для отказа. А потом в тех местах появлялись шашлычные, винные магазины, элитные дома.

- Уж ты-то не знаешь, как задобрить чиновника?

- знаю, только надоело. Коррупция разъедает общество, и если сейчас, немедленно не взяться за лечение - летальный исход неизбежен. К власти наконец должна прийти интеллектуальная и деловая элита. Только они могут созидать, только они способны на прорыв.

- Олигархи, что ли? так мы это уже проходили.

- Да при чем здесь олигархи? их же сама бюрократия и назначала. Что они могут? я говорю о тех свободных предпринимателях, которые за эти десять дурацких лет вопреки дикому сопротивлению бюрократии все же появились в россии.

- И ты их хочешь объединить во имя спасения россии?

- возможно. Но вначале надо понять полностью картину будущего мира и свое место в нем. Вот этим сейчас и занимаюсь. Через три месяца опубликую программу, а там посмотрим.

...ВОобще-то он выпускает трикотажные изделия: блузки, платья, костюмы. А еще - молочные продукты. Поставил под клином завод, покупает у колхоза молоко и гонит в москву ряженку, сливки, сметану. Теперь вот задумал переустроить россию. Солженицын, греф, паникин. Свободного времени хоть отбавляй, отчего же не попробовать.

Самое смешное: за что бы александр степанович ни брался, как ни странно, у него получалось.

"Россия", n 72 (31 июля 2000 г.).

ВАлерий дранников.