По данным всемирной организации здравоохранения (воз), ежегодно в мире умирает от рака более 4 млн. Человек. Рак входит в число трех основных причин смерти во всех возрастных группах населения. По уровню заболеваемости злокачественными новообразованиями среди других стран мира россия стоит на 16-м месте у мужчин и 28-м - у женщин.

Из каждой тысячи петербуржцев 4 человека больны раком. Если говорить языком медицинской статистики, то показатель онкологической заболеваемости в санкт-петербурге составляет 400 человек на 100 тысяч населения. Такого в россии больше нет нигде. Средние российские показатели - 300 больных на 100 тысяч. Страшно? страшно.

Когда речь идет о раке, все начинают говорить тише: чур меня, чур. Это может быть с кем-то, но не со мной. Но нет в питере человека, чьих близких, родных или знакомых не захватили бы клешни рака. И нет других отраслей медицины, вокруг которых было бы столько шума, непонимания, страха, как вокруг онкологии. Значит, мы должны знать, с чем, с кем и как боремся. И какой ценой в прямом и переносном смысле достается нам жизнь любимых людей.

Владимир владимир онуфриев - архитектор, кандидат наук, отстроивший в свое время пол-севера - от шпицбергена до магадана. Коренной петербуржец, ребенком переживший блокаду. Он умер в мае прошлого года.

С 4-й, как у владимира, стадией рака даже самая лучшая в мире медицина практически не в силах справиться. Но до этой 4-й стадии были еще первые три. Рассказывает римма тахтаракова, жена владимира онуфриева:

- в январе 2000 года у мужа появились боли в области почек. Он обратился в районную поликлинику n 24, там поставили диагноз - пиелонефрит, хотя до этого у мужа никогда проблем с почками не было. В сентябре этого же года он стал кашлять, мы снова пошли в поликлинику. Диагноз: острый бронхит. Лечение: снова травки. Я настояла на том, чтобы взяли анализы крови. Выяснилось, что у него очень низкий гемоглобин. Муж попросил назначить лечение, но врач сказал:

ничего страшного, это после простуды.

Я все-таки решила показать мужа специалисту-пульмонологу, но запись на прием на месяц вперед. Тогда мы сами пошли в районный туберкулезный диспансер. Там посмотрели, говорят: да у вас "небольшой такой классический туберкулезик". Начали лечить от туберкулеза. Через неделю после приема таблеток у него температура повысилась до 39,2" и больше не снижалась. При этом боли в области почек и постоянный сухой кашель не прекращались. Я спросила, не онкология ли это. Но врачи только посмеялись. Выписали теофедрин и посоветовали "от почек" пить эссенциале.

24 ноября я настояла на госпитализации в городскую туберкулезную больницу на звездной улице, попросила сделать снимки, узи, но врачи говорили, что все это очень дорого и незачем. Мужу становилось все хуже, но обезболивающих не давали, говорили, что нужна полная картина. Через полтора месяца после лечения от "классического туберкулеза" его наконец показали урологу. Диагноз: аденома предстательной железы. Лечение: эссенциале и гомеопатические шарики. Я все-таки отвезла его на консультацию к урологу, и мы за свои средства сделали изотопное исследование почек. Диагноз: нефункционирующая правая почка. 3 января 2001 года после обхода с участием главврача больницы мужу наконец-то отменили прием противотуберкулезных препаратов. Посоветовали съездить в городской онкодиспансер на березовую аллею. Новый диагноз: "опухоль правой почки 18 на 10 см, метастазы в легкие"" и никакого туберкулеза и аденомы!

дальше со слов риммы тахтараковой продолжим мы. В городском онкодиспансере владимиру онуфриеву предложили операцию - эмболизацию почки стоимостью $150. Владимира константиновича госпитализировали в городскую онкологическую больницу n 8 на моховой, эмболизацию сделали.

2 марта онуфриева из больницы выписали домой. Римма вспоминает, что муж просил только об одном: пускай врачи делают хоть что-нибудь, назначают любое лечение, любые лекарства, лишь бы не лежать вот так и не ждать смерти. Супруги снова поехали в городской онкодиспансер - попросить хотя бы поддерживающую терапию.

Врач отказывается - говорит, нет смысла, все слишком запущено. Хотите - доставайте препараты сами, уколем. Потом предлагает варианты: если у семьи есть деньги, то можно назначить больному иммунотерапию. Ее трехмесячный курс стоит $12 тысяч. Римма решает продать квартиру - единственное, что у нее остается после полугода скитаний по медучреждениям. Но пока она просит назначить хотя бы витамины - у мужа должно быть ощущение проводящегося лечения. Врач снова отказывается, говорит незачем. Тогда римма идет к начмеду диспансера. Та, по словам риммы тахтараковой, настроена очень доброжелательно, сочувствует, а затем в качестве лечения предлагает обратиться к своей знакомой, распространяющей" биодобавки!

владимира отправляют на симптоматическое лечение домой.

Все это время сильнейшие боли не прекращаются. Римма постоянно вызывает неотложку из той же 24-й поликлиники. Эскулапы торгуются: 200 рублей за вызов потянете? римма "тянет" - иначе нет никакой гарантии, что врач приедет и сделает укол. Рецепты на обезболивающие - отдельная песня. Выписывать их может только районный онколог (принимает 3 раза в неделю по 3 часа) либо участковый врач. Чтобы попасть к тому или другому, надо потратить полдня, к тому же наркотик выписывают только на 5 дней вперед. Значит, процедуру выстаивания в очередях надо повторять каждые 5 дней. А дома ребенок и умирающий муж. И надо еще умудряться при этом ходить на работу, чтобы кормить семью, потому что дать больничный по уходу за тяжелобольным и оформить 1-ю группу инвалидности для владимира онуфриева в 24-й поликлинике почему-то отказываются.

Владимира отправили в хоспис адмиралтейского района. Это, как говорит римма, единственное медицинское учреждение, в котором и с больным, и с самой риммой обошлись по-человечески.

Пока владимир был еще жив, его супруга начала писать буквально во все медицинские инстанции сначала с просьбой, а потом с требованием помочь. В ответах - в частности комитета по здравоохранению спб - сообщалось, что "существенных объективных дефектов ведения больного не выявлено". Затем в квартире супругов раздался звонок - главный онколог комитета по здравоохранению алексей барчук пригласил римму тахтаракову для беседы в комитет. При встрече милейший алексей степанович сказал, что надо было сразу обратиться лично к нему" вернувшись из комитета по здравоохранению, римма тахтаракова узнала, что владимир только что умер. Сейчас, спустя год, римма пытается судиться с врачами 24-й поликлиники, городского онкологического диспансера, специалистами петербургской медицинской страховой компании и противотуберкулезной больницы.

Требования вдовы: компенсация морального и материального вреда, которые сама римма оценила в 3 миллиона рублей.

Цифры и факты.

Ежедневно в нашем городе заболевают раком в среднем 50 человек и умирают - 40. Каждая четвертая женщина и каждый третий мужчина - потенциальные жертвы рака. Ежегодно в петербурге регистрируется около 18 тысяч новых случаев. Росту показателей заболеваемости врачи дают несколько объяснений.

Первое: петербург - самый пожилой город россии, а рак - это болезнь преимущественно пожилых. У онкологов есть довольно мрачная поговорка - дожить до своего рака. То есть чем дольше человек живет, тем больше у него вероятность заполучить онкологию, а если человек умирает от каких-то других причин - значит, до своего рака он просто не дожил. Как пример - слаборазвитые страны, где официальная статистика онкологии выглядит вполне благополучной.

Специалисты говорят, что это не потому, что там так хорошо борются с раком, а просто потому, что люди до него не доживают. Кстати, врачи категорически не согласны, что рак "молодеет" - статистика это не подтверждает.

Второе: экология. Третье объяснение, данное онкологами, довольно неоднозначно: более качественная и ставшая более открытой работа самих онкологов. Раньше за рост показателей заболеваемости каждый ответственный за свой участок врач всячески карался - вплоть до лишения грамот и первых мест в соцсоревновании.

Теперь этого нет, и потому нет необходимости скрывать реальные цифры. Четвертое: отсутствие профилактики в принудительном, как было в советское время, порядке. Теперь здоровье стало личной заботой каждого. И это, по мнению врачей, привело к значительному росту выявления рака на более поздних стадиях и как следствие - к росту летальности.

При этом на 4,5 миллиона петербуржцев всего 1335 специальных онкологических коек, где можно больному оказать все виды лечения, - в городском онкологическом диспансере, в нии онкологии в песочном и в 8-й больнице на моховой. Город, заслуженно считающийся родоначальником современной российской онкологии, за последние четыре десятилетия не построил ни одной онкологической клиники и не открыл ни одной специализированной койки. Начавшееся в конце 80-х строительство больницы на 600 коек в песочном окончательно заморожено.

По словам главного онколога города алексея барчука, потребность санкт-петербурга с учетом тенденции к росту онкологических заболеваний в городе и на северо-западе как минимум 2,5 тысячи коек.

Людмила.

О 39-летней петербурженке, матери троих детей людмиле эверарди мы уже писали.

И сегодня, как и обещали, возвращаемся к этой теме. Рассказывает людмила: - когда у меня появились первые симптомы заболевания, районный онколог направил меня в городской онкодиспансер на березовую аллею" стоять 4"5 часов в очереди за номерком у меня не было сил, я попросила дочку. Пошла на прием к врачу. Они посмотрели, сказали, что нужна лучевая терапия, и начали выписывать бумаги на дальнейшее обследование. Я все это сделала. Потом была комиссия. Я думала: соберутся специалисты в кабинете, не спеша, будут думать" но они пролистнули мои бумажки, посмотрели меня, потом попросили выйти в коридор.

Через несколько минут вышел мой лечащий врач и говорит: "знаете, вам в лечении отказано". Я спрашиваю: "то есть как, в любом?" - "в любом". - "Что, не стоит и пытаться?" врач отвечает: "нет, зайчик, не стоит".

Спустя неделю после официально прозвучавшего отказа в лечении ей стало плохо. Произошло это буквально за несколько часов до того, как она должна была отправиться на консультацию в нии онкологии в песочном. По "скорой" ее отвезли в одну из городских больниц, где врачи буквально вытащили ее с того света.

Потом взялись за лечение. Самоотверженность врачей и помощь читателей нашей газеты, откликнувшихся на беду молодой женщины, помогли людмиле выжить в самый что ни на есть критический момент: в ту страшную ночь даже 17-летняя дочка людмилы дина, ее 12- и 18-летние сыновья решили, что маму они потеряли.

Ей сделали операцию, на днях - еще одну. Упавший до критических отметок гемоглобин удалось поднять до нормы. "Умирающая" сначала начала вставать, затем - ходить по больничным коридорам, потом - гулять по улице. Умирать она не собирается и говорит, что главное - это верить в то, что будешь жить.

Несмотря ни на что.

Березовая аллея.

Главный врач городского онкологического диспансера на березовой аллее георгий манихас на нас немного обижен: он считает, что мы в своей первой статье про людмилу эверарди несколько исказили смысл его комментария по поводу отказа в лечении этой женщины. При встрече он еще раз подчеркнул: "мы не отказывали в лечении вообще, мы отказали в специальном лечении". Затем георгий моисеевич пояснил: "онкологическая служба создана для специального лечения. Его три вида: хирургия, химиотерапия и лучевая терапия. Каждое лечение серьезно и достаточно агрессивно. И когда мы говорим человеку, что переводим его на симптоматическое лечение, то что это означает? когда превалирует усиление кашля, боли, что-то другое, то мы целенаправленно лечим от кашля, от боли, делаем операции паллиативные. Эверарди как раз предложили симптоматическое лечение. Это ведь тоже лечебный процесс".

К городскому онкодиспансеру от метро "черная речка" тянется бесконечный поток людей. В диспансере на березовой решается их судьба. В длиннющих очередях за талонами к врачам говорят шепотом, и постоянно слышны слова "деньги" дорого"". Онкология - и, вероятно, вполне заслуженно - обрастает мифами, по большей части страшными. Врачи вымогают деньги, врачи берут только тех, кто может заплатить, врачи отказываются от бедных. Главврач георгий манихас комментирует это достаточно образно:

- медицина должна быть именно в том объеме, который гарантирует государство. Вот, например, государство гарантирует проезд трамваем из точки а в точку б, и мы говорим больному так же: мы вас на трамвае привезем в эту точку. Да, лечение будет несколько более растянутым, более мучительным" но мы вас довезем. Да, есть более высокоэффективные препараты, и они действительно дорого стоят. И почему я не должен предложить человеку, у которого есть возможность, проехать этот участок не на трамвае, а на более скоростном транспорте?.. Мы обязаны ему это предложить. Дальше он решает сам.

Врачи диспансера говорят, что у них тут - конвейер. Одного больного вывозят из операционной - тут же поступает следующий. Меняются только бригады медиков. Операции идут ежедневно, кроме выходных. И все равно очереди огромные. И в глазах людей только одно - надежда и страх. Люди боятся больниц и, как правило, стараются туда не попадать. И только в "онкологических" очередях люди надеются на то, что их возьмут на эти койки, и боятся только одного - что отправят домой.

- Основной двигатель неприятных ощущений вокруг онкологии - это страх. Страх перед болезнью, не перед смертью, а перед мучительной смертью, - говорит главврач. - Раньше мы не могли помочь, не могли обеспечить качество жизни. Сейчас мы приближаемся к цивилизованному решению этой проблемы. На сегодняшний день мы можем гарантировать больному, что качество жизни на последнем этапе будет обеспечено. Я имею в виду, что до конца теплые руки врача его будут сопровождать" насчет теплых рук врача - не знаю. Вот она, людмила эверарди, вопрос жизни и смерти которой был решен в течение нескольких минут" и владимир онуфриев, о котором медики начали по-настоящему заботиться лишь в последние дни его жизни.

И еще много людей, у которых наверняка есть все основания сомневаться в надежности этих рук. Однако, бесспорно, есть тысячи и тысячи, которые готовы на эти руки молиться, потому что часто врачи действительно делают невозможное. И я не знаю, чей это вопрос: профессионализма врачей, желания больного, обычного человеческого участия или просто удачи.

Слово георгию манихасу:

- онкология - единственная служба, которая сохранилась в том виде, в котором есть. Что в ней плохого? плохое можно найти везде. Мы контролируем ее? да. Диагностика улучшается? да. Чего не хватает? материально-технической базы. Вы посмотрите, в онкологию за все эти годы по высоким технологиям практически ничего не вкладывалось. Койки не строились, оборудование не приобреталось" и это, увы, правда. В городском онкодиспансере 420 коек, причем лицензированных, то есть соответствующих санитарным нормам, - 300. Самому зданию главной онкологической клиники крупнейшего города россии более века.

При этом гордиспансер имеет лицензию на проведение международных клинических исследований. Я спросила у главврача, а не падают ли иностранцы в обморок, видя обшарпанные стены и обваливающуюся штукатурку, и не стыдно ли нашим чиновникам за это? георгий манихас ответил:

- стыдно. В самаре, новгороде, челябинске есть шикарные онкологические центры. А в городе, где все начиналось, куда стремился попасть каждый онколог россии, нам нечего показать. Стыдно и обидно.

Цифры и факты.

Финансирование онкологии идет из нескольких источников. Городской онкодиспансер держится за счет местного бюджета и фондов обязательного медицинского страхования (омс), к которому онкология подключилась год назад.

На сегодняшний день омс обеспечивает все коммунальные компоненты нахождения больного в стационаре: свет, тепло, питание, частично медикаменты. Лекарственное обеспечение неонкологический больной также получает по тарифам омс. Но если речь идет уже конкретно об онкологии, то включается местный бюджет. В 1999 году гордиспансер получил из бюджета около 50 млн. Рублей, в 2001-м с учетом денег омс - более 79 млн. Некоторую помощь оказывают депутаты из своих фондов. Но эти деньги, разумеется, капля в море.