Пять лет тело дамира нигматулина пролежало в рефрижераторе ростовского госпиталя.

Анатолий столяров.

Почти пять лет в рефрижераторном вагоне ростовского госпиталя пролежал мумифицированный труп молодого солдата. На его запястье и лодыжке висели пластиковые бирки с номером 16. Почти пять лет никто не знал, что это был труп наводчика-оператора боевой машины пехоты n 618 дамира нигматулина.

Почти пять лет он числился без вести пропавшим.

Над грозным ревел и перекатывался шквал огня. Три боевые машины пехоты, лязгая гусеницами, ныряя в смрадный дым, пробивались сквозь пламя и кирпичные завалы к центру города. Там, в районе президентского дворца, особенно много раненых, надо было вызволить их из этого пекла.

В каменном мешке улицы с пятого этажа панельного дома залпом саданули чеченские гранатометы. Бмп с бортовым номером 618 горела недолго. Мощный взрыв отбросил башню...

Спустя несколько минут в улицу вполз танк, несколькими выстрелами снес верхний этаж панельного дома вместе с боевиками, вытянул тросом искореженную бмп. Шла новогодняя ночь 1995 года.

...ПЕрвомайская, 47. Район поселка гончарка в троицке. Маленький, вросший в землю домик под рваной толевой крышей. Фасад, крашенный зеленой краской, голубые ставенки. В крохотном дворике задиристо лает песик, похожий на овчинную варежку. Моложавая женщина с черными скорбными глазами безбоязненно отворяет ворота.

У гельжамал лукьяновой, матери дамира нигматулина, - трудная судьба. Да и была ли эта судьба? короткое, как июньская ночь, детство, работа маляром в вагонном депо, неудачное замужество. Муж оставил ее, так и не дождавшись рождения своего первенца, не подарил сыну ни одной игрушки.

А дамир, школьный знаменосец и заводила, рос тонким, впечатлительным, болезненно переживал материнские беды и все утешал гельжамал:

- подожди немного, мам. Я еще чуть подрасту, работать пойду, тогда заживем...

Худощавый, русый, с темно-карими глазами под густыми бровями, он к семнадцати годам превратился в стройного юношу и был очень хорош собой. Пошел учиться на помощника машиниста локомотива и уже всерьез рассчитывал, как распределить свою будущую зарплату, чтобы помочь поднять на ноги своих малолетних братьев володю и женю. Но в начале лета 1994 года дамира призвали в армию. Вот немногое из сохранившихся его писем.

8 июля 1994 г. "...ПЕрвое время в армии держишься только за счет писем. Если можете, вышлите немного конфет, так хочется сладкого!".

29 августа 1994 г. "...МАм, когда посылаешь письмо, не обязательно вкладывать в него деньги. Дома самим наверняка не хватает. Как здоровье у дяди славы (второй муж гельжамал - а.С.), Все лежит в больнице? живите с ним дружно, не ссорьтесь по пустякам. Как бы я хотел поесть чего-нибудь вкусненького: дяди славиных лепешек, твоего, мам, плова... Всего этого мне еще долго не видать. Мам, я тебя очень люблю".

4 октября 1994 г. "...НАш батальон - особого назначения. Подпишу рапорт, поеду в какую-нибудь горячую точку, короче говоря - воевать. Еще не знаю, возьмут или нет, хорошо бы взяли. За эти месяцы в армии удалось подумать обо всем. Может, я, мам, часто был неправ по отношению к тебе, к другим.

Мам, я тебя очень люблю, люблю больше, чем себя. Не знаю, сумею ли я убить человека? мам, ты, главное, не расстраивайся за меня. У меня все отлично, только уж очень я по вам скучаю".

7 октября 1994 г. Письмо родной тетке: "...Конечно, не надо было писать матери про горячую точку. Теперь она наверняка там места не находит. Ты же умница, тетя наташа, дай ей там поддержку...".

20 октября 1994 г. "...НАсчет горячих точек, мам. Конечно, ты хочешь, чтобы я туда не ездил. Хочу тебя успокоить, я туда не поеду, потому что ты у меня одна и двое маленьких братишек. Хотя и можно поехать, но только с твоего согласия. Словом, я туда не еду. Мам, ты зря смеешься насчет моей мечты о личной машине. Я все равно куплю ее после армии. И будем ездить, куда хочешь. Мам, не могу подарить тебе живых цветов, потому нарисовал в письме для тебя красную розу. Дарю. Я тебя очень люблю, мам".

8 ноября 1994 г. Брату володе: "...Ни у меня, ни у тебя нет отцов и нам было очень трудно в детстве. Не вини мать за это, отцы сами нас бросили. Но мы и без них выросли. Вернусь из армии, о тебе позабочусь, сделаю так, чтобы всем легче жилось. Только мать береги, береги ее пуще всего. Она у нас единственная".

2 декабря 1994 г. "...ВЧера было ровно шесть месяцев, как я служу. Еще два раза по шесть и я - дома! 27 декабря мне исполнится 19 лет. Мам, я тебя очень люблю!".

24 декабря 1994 г. "Решил тебе, мам, написать всю правду. Попал я в северную осетию, то есть в горячую точку. Сейчас готовимся на передовую.

Молитесь за меня, чтобы я вернулся оттуда живым. Вообще-то, если человеку суждено здесь умереть, он и умрет. Я сам смерти не боюсь. Знаю, мам, что ты сейчас очень переживаешь за меня, но не бери все так близко к сердцу, видно, судьба у меня такая. Я люблю вас всех!!!".

...СТрах когтистой лапой сдавил материнское сердце. В доме перестали выключать телевизор, следили за тем, что происходило в чечне. "Он там..." - Решили лукьяновы. Наступила полная немота: писем от дамира больше не было, на запросы матери никто не отвечал.

В новогоднюю ночь гельжамал вышла за чем-то на промороженное крылечко. Из конуры, позвякивая цепью, вылезла любимица дамира овчарка-полукровка аза. Собака села на снег, подняла острую морду и... Простонала, вонзила длинный вой в траурно-звездное небо.

Когтистая лапа рванула сердце. Гельжамал бросилась в дом. На телевизионном экране визжали и куражились обнаженные девки. Наступило 1 января 1995 года...

Безвестье и страх за судьбу сыновей свели вместе нескольких таких же, как гельжамал, матерей, которые решили ехать в чечню. В военкомате им написали рекомендательное письмо с просьбой оказать помощь в розыске сыновей, глава троицка в. Щекотов выделил каждой на дорогу по два миллиона (старых) рублей. Родной отец дамира, узнав об этом, немедленно объявился, вспомнил свои родительские права, заявил, что тоже поедет искать. Гельжамал не спорила, отдала ему половину денег. Он, конечно же, все пропил и никуда не поехал.

В феврале 1995-го женщины добрались до моздока.

Информационный пункт сотрясал шквал страстей. Кто-то счастлив - сын нашелся, кто-то плачет... Кто-то в растерянности: от их солдатика - ни слуху ни духу. Гельжамал помнит, как родителям привели группу ребят: кого с передовой, кого из госпиталя (их отпускали домой насовсем), а они ни в какую!

- обратно на войну возвращаемся, там же пацаны наши легли...

Их уговаривали все, кто был в то время на пункте. Они сидели, кивали головами, ели из родительских сумок, но никто не поехал домой.

Троицкая группа матерей распалась. У попутчиц гельжамал полная ясность: сыновья кто воюет, кто лежит в госпитале... А про дамира и его бмп n 618 только и удалось узнать, что попали под кинжальный огонь гранатометов. Убит? живой и попал в плен? пропал без вести...

В ингушском поселке сурхахи ее поселили в спортивном зале школы, зарегистрировали, поставили на довольствие. Здесь размещался временный приют для родителей, разыскивающих своих сыновей.

Гельжамал сдружилась с людмилой лебедевой из копейска. Каждое утро они, как и другие, выходили "голосовать" на дороги. На автобусах, попутных грузовиках, на броне боевых машин ехали в чечню, потом, надев белые отличительные повязки, добирались пешком до районов боевых действий. Так они исходили грозный, ведено, шали, гудермес, урус-мартан, ачхой-мартан, аргун, первомайское, ножай-юрт...

По-разному встречали их. Наши чаще ворчали:

- и куда же вас несет! а ну, марш по домам!

чеченские боевики смотрели на их поиски одобрительно:

- очень правильно, скорее забирайте своих детей...

И показывали дороги к кладбищам, местам захоронений, которые нередко были прямо у домов, в садах и огородах. Иногда показывали наших пленных солдат.

Гельжамал вспоминает:

- не раз, бывало, ходим вот так меж могил... Стрельба начинается. Снаряды и мины летят над нами в обе стороны, пули свистят, щелкают о камни... Снайперы, те аккуратно бьют, вдумчиво и все время меняют позиции.

Случалось, оставались ночевать в чеченских семьях. Сядем мы, бабы, за стол, поплачем вместе - у чеченок тоже горя хватало, потом смеемся, вспоминаем, как еще недавно так дружно и хорошо жили...

Однажды нас в ведено к масхадову допустили. Вышел он на крыльцо аккуратно одетый, спокойный, вежливый и говорит: "ну чем я вам могу помочь, женщины? пожалуйста, ищите детей. Но вы уйдете, другие матери придут... А чтобы все это остановить, надо в москву к ельцину и грачеву ехать!".

Вот так почти три месяца мы и ходили по всей чечне, и никто ни поступком, ни словом не обидел нас.

Поиски ничего не дали. В мае 1995 года я вернулась в троицк и... Давай реветь: дети исхудали, муж изболелся, умирает, а за спиной некоторые без устали языки чешут: "дамир у чеченцев в рабах ходит...", "Дамир в чеченца окрестился...", "Дамир - дезертир, на чеченке подженился и теперь наркоту продает..." Что делать, на каждый роток не накинешь платок. Села за стол и давай писать - президенту, грачеву, в комитет солдатских матерей...

Вызвали как-то в челябинск, взяли кровь на днк. И опять тишина. Годы бегут, а я дамира все живым вижу, веселым да красивым.

В ноябре 1999 года - как обухом по голове, пришла телеграмма: "выезжайте в ростов-на-дону для опознания тела...".

БРосила все, прилетела без памяти, а судмедэксперт мне бумажку сует:

"...Смерть последовала в районе боевых действий в боевой обстановке. Причина смерти - взрывная травма. Множественные сочетанные осколочные ранения головы, груди и живота с повреждением внутренних органов.

Посмертное обгорание трупа".

Читаю, а сама реву, ничего не вижу. "Неправда! - кричу. - Вы мне его покажите!".

Принесли видеопленку с биркой "n 16, старая чечня". Показывают, каким мой мертвый сыночек пять лет назад был. И прямо, и сбоку, и со спины...

Несколько раз мне ее крутили.

Смотрю и слезы глотаю. Глаза его, остальное нет. И волосы тоже... Его. Грудь и шея не похожи... Нет, его... Оказывается, обгорело все, съежилось. Вот зубы - точно его... Да это же он, мой родненький!!!

...Привезли его домой 30 ноября 1999 года в цинковом гробу со стеклянным окошечком. На следующий день в землю закопали. Стрельнули над ним из автоматов в небо - и все. И нет больше моего сыночка.

Но я его все живым вижу, часто мальчонкой, в пионерском галстуке. Со знаменем он впереди отряда идет.

А когтистая та лапа так и не отпускает мне сердце...

p.s. ИЗ Письма л. Тепловой, матери товарища дамира, погибшего вместе с ним в одном бою: "...Гельжамал, я узнала, кто был в нашем бмп n 618 в ту новогоднюю ночь на 1 января 1995 г. Вот они наши мальчики:

мартемьянов дима.

Сухарев дима.

Теплов дима.

Нигматулин дамир (в экипаже его звали димой).

Клюев (имя неизвестно).

А может, кто-нибудь из них чудом остался в живых? вот бы откликнулся, родненький..."