Соломоново решение, принятое областной комиссией, привело к конфликту, которого, похоже, никто не жидал. Хотя могли бы...

Безошибочное решение.

Тpидцать лет назад, 18 января 1970 года, на заводе "красное сормово" произошла авария, унесшая впоследствии немало человеческих жизней. В тот день в судокорпусномцехе взорвался реактор строящейся атомной подводной лодки. Радиоактивный пар пробил огромную дыру в потолке цеха, а крышку реактора нашли далеко за его стенами. Во время самого взрыва никто не пострадал: цех был пустой. Люди начали умирать позже, нахватавшись свободно гулявшей по заводу радиоактивной пыли. На сормовском кладбище вытянулись целые улицы, где нашли вечный покой жертвы той страшной трагедии. Многие стали инвалидами.

Долгие годы об этой аварии было запрещено говорить. Некоторую правду о ней нижегородцы узнали во времена горбачевской гласности благодаря бывшему работнику завода александру зайцеву, создавшему общество "авария апл - январь 70-го". Сама идея создания этого общества была продиктована необходимостью напомнить власти, что далеко не все из тех, кто угробил тогда свое здоровье, получили от государства хоть какую-то помощь и поддержку. Статус членов "группы повышенного риска" и соответствующие льготы без проблем были предоставлены лишь военным и руководству завода. Об остальных забыли.

Незадолго до губернаторских выборов 1997 года зайцев побывал у одного из кандидатов на этот пост - тогдашнего мэра нижнего новгорода ивана склярова. Скляров пообещал помочь и слово сдержал: став губернатором, подписал распоряжение о создании областной комиссии по разработке мер социальной защиты граждан, пострадавших вследствие аварии. Председателем комиссии был назначен директор департамента соцзащиты борис мохов.

Едва начав работать, комиссия столкнулась с кучей самых разных проблем, главная из которых - исчезновение многих документов тридцатилетней давности. Даже просто составить списки людей, участвовавших в ликвидации последствий аварии, оказалось невозможно: почему-то не сохранились ни некоторые директорские приказы, ни многие карточки дозиметрического контроля, заведенные после аварии на каждого входящего в зараженный цех (в них отмечались полученные дозы облучения). На заводе в помощь комиссии создали рабочую группу.

После долгих обсуждений было решено в списки ликвидаторов включать две категории лиц: работавших в документально обозначенной "зоне строгого режима" в день аварии и выполнявших работы по дезактивации производственных площадей цеха в период с 19 по 31 января 1970 года. А подтверждать факт участия решили по свидетельским показаниям. Для этого в каждом подразделении определили лиц, которым и предоставили исключительное (!) право свидетельствовать "за" или "против" при подаче тем или иным претендентом соответствующего заявления. Всех иных свидетелей (даже из числа уже признанных ликвидаторов) во избежание возможных ошибок постановили свидетелями не считать и их показания в расчет не принимать.

"Вас там не стояло".

Группа бывших наладчиков производственного отдела автоматики (виталий войтенко (на снимке), александр клоков, альберт оносов и римантас янчаускас) в 1998 году обратилась к борису мохову с письменной просьбой включить их в списки ликвидаторов. Заявители указывали, что уже через три-четыре дня после аварии они работали в судокорпусном цехе: промывали и чистили от радиоактивной пыли стендовые приборы корабельной автоматики.

Работали, как и полагается, в спецодежде, респираторах, имели при себе дозиметрические приборы, показания которых ежедневно заносились в карточки дозиметрического контроля.

А сейчас, по прошествии многих лет, ощущают неполадки в здоровье и склонны связывать их с последствиями той аварии.

Никаких документов, подтверждающих изложенные в заявлении факты, на заводе не нашли. И просителям предложили обратиться за подтверждением к официальному свидетелю по своему отделу - ивану ковалю, который в 1970-м был его начальником. Однако иван самуилович в подтверждении отказал, мотивируя это тем, что вы, дескать, работали в цехе не в январе, а в феврале, когда опасность миновала. Заявители собрали подписи людей, утверждавших обратное. Но их показания в зачет не пошли: не те свидетели, не официальные. Позднее коваль все же дал свое подтверждение р. Янчаускасу.

Причина в давней обиде?

виталий войтенко сложившуюся ситуацию объясняет просто: в 70-е годы между ковалем и группой работников цеха, в которую входили нынешние искатели справедливости, возник конфликт, который тянулся довольно долго. Эпизодов в нем много, и перечислять их все нет необходимости. Хотя один указать стоит.

Коваль якобы подготовил документы на представление одного из мастеров к государственной награде, но коллеги воспротивились. Партбюро сочло их доводы убедительными. Награждение не состоялось.

Пик конфликта пришелся на партийное собрание, на котором неформальный лидер группы оппозиции публично назвал коваля оголтелым администратором. Началась травля. Оппозиционеры были вынуждены уйти с завода.

Так это было или нет, сегодня утверждать со стопроцентной уверенностью нельзя: иных из свидетелей тех перипетий уже нет в живых, другие не хотят ворошить прошлое. Но, думается, сам подход к установлению факта участия работников завода в ликвидации последствий аварии ущербен: все мы живые люди, и никто не может гарантировать, что у каждого из нас честность и объективность всегда довлеют над понесенными обидами и злой памятью.

Михаил аштаев.