- Я родилась в простой крестьянской семье в мишкинском районе курганской области. Папа умер в 38 лет, нас с мамой осталось восьмеро, я была старшей.

В годы войны закончила мишкинское педучилище и на этом завершила свое образование. Потому что надо было помогать братьям и сестрам.

Вскоре вышла замуж за деревенского парня - и красивый, и здоровый, и характер хороший, и руки золотые. Одно плохо - пил.

- Смолоду пил?

- смолоду. Я думала, что сумею отучить его от водки, но не сумела. Все убеждала его поехать в школу строительных мастеров, но не убедила.

- Почему именно строителем?

- у него отец был хороший столяр, и сам он тоже.

- Где это происходило?

- в сафакулево.

- И дальше...

- Так и жили до 1974 года, когда я попала в онкологический диспансер.

- А как вы заболели?

- началось с того, что грудь у меня стала фиолетовой, сочилась кровь. Поехала в щучье, оттуда направили в курган, но я предпочла челябинск, где у меня были родственники.

- Долго лежали?

- около двух месяцев. У меня удалили молочную железу. Но опухоли не было и не было метастазов. Меня не облучали и обошлось без химиотерапии.

- Но был день, когда вы узнали о диагнозе, и....

- Я тогда думала, что все равно буду жить. Но когда вернулась домой, муж меня оставил и ушел к молодой и здоровой. При выписке ему кто-то сказал, что у меня очень плохие анализы и что я долго не проживу. И он ушел. Мне было очень тяжко. И тогда я дала себе слово, что никогда не зайду в больницу и не занесу в дом ни одной таблетки. И слово свое держу крепко.

- Но почему же? за что вы так обиделись на медицину?

- в моей жизни было три случая, связанных с больницей. Я училась в шестом классе, мы ходили в школу за восемь километров в соседнюю деревню, и однажды у меня закрутило живот. Это был 1941 год, начало года. Прихожу домой, сказала маме, она сразу не придала значения. А мне стало хуже.

Вызвали деревенского фельдшера. Тот нашел у меня брюшной тиф и велел делать горячие грелки. От грелок у меня поднялась температура, я потеряла сознание. И папа на лошади повез меня за 25 километров в мишкино. У меня, оказывается, был аппендицит, и он по дороге лопнул. Врач сказала: протянет до утра.

Трое суток мама с папой простояли у моей койки. У меня раздуло живот, но я не умираю.

- И еще никаких антибиотиков...

- Был красный стрептоцид. Мне вливали по девять уколов. Потом у пуповины возник синий пузырь. Резать его я отказалась. Ночью проснулась в гною. Гной тек из меня ручейком.

Сказали: надо везти на операцию в челябинск. Привезли. Операцию делать не стали, вернули в мишкино. Там была врач мария игнатьевна волкова, она день и ночь тряслась надо мной: я все равно эту девчонку спасу.

И спасла. Я пролежала в больнице январь, февраль, март и почти весь апрель. Я осталась жить, но, может быть, тогда и стала бесплодной.

- И был второй случай.

- Да. Мне дали горящую путевку в санаторий, и там врач нашел у меня зоб. Потом ходила я по врачам - то найдут зоб, то нет его. Наконец, мне надоело, я плюнула на свой зоб и забыла о нем.

- Но, согласитесь, в первом случае вас спасла все-таки медицина. Кстати, муж навещал вас в больнице?

- да, навещал.

- И до болезни у вас все было нормально?

- ну, жили... Выпивать он выпивал, но жили.

- А потом вы одна, после такой болезни...

- Тогда я вся ушла в работу. Я до сих пор благодарна марсу закировичу валееву: он мне, учителю начальных классов, предложил вести уроки в старших классах. Я летала на крыльях. И как будто все забыла, кроме школы. Мне предложили вести кружок "юный педагог" - и я вела этот кружок. Меня очень поддерживал ректор курганского пединститута александр дмитриевич сазонов.

Из сафакулево я ездила со своими кружковцами в курган, где нас тепло встречали, кормили, возились с нами.

Так прожила я несколько лет.

- А как оказались в челябинске?

- надо было думать о будущем. В сафакулево жила в старенькой квартирешке. Продала ее за 15 миллионов. Племянник добавил десять, и купили эту полуторку на северо-западе. Живу я в ней одна.

- И что вас тревожит? вас вытесняют?

- не в этом дело. Раньше мы жили очень дружно, помогали, ездили друг к другу. Я отдала родным все, что у меня было. Библиотеку всю раздарила. Кровать, перину, пуховые подушки, швейную машинку, баню - все отдала. Оставила себе старенький шифоньер, диван и стол. Мне больше и не надо. Но теперь я никому не нужна.

- Я так понимаю, что к кому из родственников вы ни приедете, все опасаются, что останетесь у них навсегда.

- Наверное. Сестра у меня спрашивает: "а кто виноват, что вы прожили жизнь патриотами-дураками?".

- Кто "вы"?

- наверное, я и мои сверстники.

- А вы думаете иначе?

- я сейчас в таком замешательстве, что не знаю, что и думать. Что касается родственников, то я молча, без упреков, отошла в сторону от своих. Ни к кому не хожу.

- Но пока у вас есть кров над головой, пока вы на ногах - почему бы не жить одной? жить, как угодно только вам? в меру своей пенсии, конечно. Иные об этом мечтают. А вас что-то беспокоит.

- Я всю жизнь занималась общественной работой. Уже перед отъездом в челябинск меня вы-двинули и избрали в депутаты районного представительного собрания. Моими соперниками были главный врач района и управляющий агропромбанком. Они вместе не набрали и четверти от поданных за меня голосов. А до этого я была членом ревизионной комиссии райпо, председателем уличного комитета. У меня с утра до вечера жизнь была заполнена общественной работой.

Приведу вам такой пример. На нашей улице стоял коттедж главы районной администрации. Однажды иду - смотрю: доски валяются у дома. Я ворота толкнула - не отворяются. Ладно. Пишу записку: прошу в трехдневный срок навести порядок. На следующий день иду - все убрано. Там считались со мной.

Еще пример. Уже перед отъездом в челябинск приходит ко мне рашит хамзин: тамара андреевна, у нас вся улица залита водой. Я говорю ему: ваш депутат - начальник угрозыска, почему ты ко мне идешь? а он: хочу, чтобы вы помогли. Что делать? мой бывший ученик работает директором лесхоза. Я бываю у него.

Если кто есть в кабинете, говорю: иван николаевич. А тут никого нет. Я ему и говорю: ваня, там улицу затопило, трубу прорвало. А он мне: хорошо, тамара андреевна, все будет сделано. И мне это приятно. Там меня часто спрашивали, сколько километров я пробегаю в сутки, я отвечала: 278.

- А здесь?

- здесь мне скучно. Правда, и здесь кое-что делаю. В подъезде у нас был такой беспорядище... Мусор, грязь, шприцы... Теперь почище стало. Как выйду я во двор, детишки бегут ко мне: баба тамара, баба тамара... С ними-то и убрали в подъезде.

И там, в деревне, уже на пенсии, я занималась с детьми...

И вообще вместе проводили время. Уже и родители возмутились: отвяжитесь от тамары андреевны, она уже устала от вас. Там не принято брать деньги за репетиторство. Но родители и огородик мне вспашут, и дрова расколют, и баночку сметаны пришлют. Я не отказывалась: они молодые, в силе, это им не в тягость.

- Как я понимаю, учительницей вы работали с удовольствием.

- Да, работа доставляла мне огромное удовольствие. Огромное. Я проработала в школе 36 лет и за эти годы помню только одну стычку с учениками. Как-то вызывает меня директор и говорит: тамара андреевна, возьмите 4а класс, ни один учитель с ним не может сладить. Я ему говорю: хорошо, возьму, но с одним условием - мои уроки будут последними. Он удивился: как? они и на первых уроках на головах ходят, а вы просите последние. Я ему: как хотите, я свое сказала.

И вот захожу в класс - дети бегают, прыгают, визжат, бросают все, что попадет под руку. Так. Я осмотрела их, потом прошла к окну, встала у батареи, стою, смотрю на улицу. И они все 45 минут орали и галдели. Прозвенел звонок. Они хватают сумки, и тут я поворачиваюсь к ним: вы куда?

домой. Я им: ничего подобного. Садитесь. Один другому в затылок. Ноги поставьте под прямым углом. Я сейчас пройду, проверю. Так. Правую руку положили на левую. Хорошо. Все смотрят на меня. Кто меня слушает, у того глаза умные, красивые, а кто не слушает, у того - стеклянные, как у лягушки.

Сидят. Я им говорю: вот мой план. Он составлен на основе государственной программы... Я не имею права не выполнять государственную программу. Наконец, я за это получаю зарплату. Сейчас я проведу урок русского языка, и если вы у меня оторвете хоть одну минуту, я проведу урок еще раз. И так хоть до 12 часов ночи. Дома у меня один кот.

Провела я урок - сидят, не шевелятся. Прозвенел звонок. Я собрала тетради и говорю: сейчас выйдут девочки, за ними - мальчики. Вышли.

На второй день вхожу в класс и смеюсь: нет, говорю детям, я не требую, чтобы вы, как вчера, все 45 минут сидели, как вкопанные. Сидите и так, и так, и так. Мне важно только, чтобы вы меня слышали.

Я вела уроки в этом классе несколько лет, и мы ни разу больше не поссорились.

- Тамара андреевна, как теперь-то вы живете?

- на пенсию. Мне много не надо. Но одиночество гнетет. Молодым это не понять.

- А здоровье?

- ничего здоровье.

- Небось, давление скачет?

- не знаю. Я ведь в больницу не хожу. И даже на учет не встала. Между прочим, после операции я не ем мясо. Появилось отвращение к нему. И еще одна странность: у меня волосы над головой белеют, белеют, а однажды утром посмотрю в зеркало - нет седины. Потом опять так повторяется. Почему бы?

- не знаю, о таком не слыхивал.

- А вообще я лечусь только народными средствами.

- Телевизор-то смотрите?

- нет, не включаю даже. А газеты читаю - приносят мне, старые.

- А в партии состояли?

- да, 33 года была коммунистом-бойцом. А теперь я коммунист-единоличник.

- Новое время не меняет вас?

- нет.

- А что ваш бывший муж?

- можете себе представить: его сожительница умерла от рака, а сам он попал в аварию, его зацепило трактором на мотоцикле, выбило глаз, переломило руку. Живет один в сафакулево. Его родные уговаривают меня сойтись с ним, я говорю: нет. Я не прощу ему предательства. Он для меня чужой.

- Значит, не любили...

- Нет, я очень его любила. Очень. И тяжело пережила его уход. А теперь ничего не осталось на душе. Все прошло.

Старость - это всегда уход в одиночество. В свободу. В абсолютную.

Надо ли комментировать этот диалог? я не уверен даже в том, что есть необходимость называть фамилию тамары андреевны. Все ясно, мне кажется. Пусть каждый сам поразмышляет по поводу одной судьбы. Кто-то узнает себя или что-то свое. Кто-то еще раз убедится, что он другой. Кто-то скажет, что таких людей воспитало их время. Кто-то найдет, что такие люди встречаются во все времена. При желании в них отыщется немало изъянов и странностей, но со своими изъянами и странностями они, может быть, потому и попадаются среди нас, чтобы мы не теряли веру в племя человеков.

Пожалуй, довольно сказать только о свободе. Мы твердим, что человеку нужна свобода. Нужна, конечно. Но, может быть, еще больше ему нужна зависимость. Это ужасно - быть абсолютно независимым от людей.

Тамара андреевна свободнее других. И в том ее несчастье. В своей свободе она задыхается, как в пустоте.

Михаил фонотов.