Ирина крехова. Коркино.

Зимой рассветает поздно, и показалось, что телефонный звонок раздался глубокой ночью. Спросонок я не сразу узнала голос человека, с которым знакома со времен комсомольской юности. Писала об отряде трудных подростков, организованном владимиром, молодым воспитателем школы-интерната. Сейчас он просил написать совсем о другом.

- Ирина, меня вчера выпустили из сизо, ты бы знала, что там творится! - голос дрожал от едва сдерживаемых слез.

Мы поговорили, условились о встрече. Положив телефонную трубку, я щелкнула выключателем - на часах было 5.40. Видно, многое перенес неожиданный собеседник, если не хватило терпения дождаться более подходящего времени для звонка. Впрочем, он слишком долго был лишен возможности пообщаться с человеком из "нормальной" жизни...

Володя не случайно позвонил мне: видел в конце лета на процессе в коркинском суде по его делу, которое тянется с весны 1998 года и вторично отправлено на доследование. Этот суд не удовлетворил ходатайства адвокатов об изменении владимиру меры пресечения - он вновь оказался под стражей.

Через некоторое время вновь назначенный коллегией областного суда следователь областного гувд счел возможным дать свободу человеку, задолго до приговора пробывшему в заключении год и пять месяцев. Впереди, по всей вероятности, очередной суд... Я не вправе влиять на его исход, оценивая степень вины или невиновности моего знакомого. Но, думается, человек, изрядно хлебнувший тюремной баланды, вправе поделиться впечатлениями об этой горькой странице жизни с теми, кто подзабыл: "от тюрьмы и от сумы не зарекайся".

Все дальнейшее записано со слов моего собеседника. Я только выбрала из его обширного монолога наиболее интересные, главные, на мой взгляд, моменты.

Был человек - стал "штригель".

Мне предъявили обвинения в растрате, мошенничестве, присвоении казенных денег. Уголовное дело возбудили 16 марта 1998 года, до 10 июля взяли подписку о невыезде. Я был настолько раздавлен случившимся, что плохо понимал, о чем меня спрашивает следователь и что я ему отвечаю. Подписывал протоколы, не вникая в суть, под крики следователя: "мы тебя в пресс-хату запихаем!" только потом дошло, что следствие сразу приняло обвинительный уклон - ни разу на допросы не вызвали людей, которые могли бы подтвердить мою невиновность по разным эпизодам.

9 июля милиционеры забрали из дома телефон, фотоаппарат "кодак", детскую коляску. (Наташа, жена, потом к ним ходила, просила вернуть - нельзя, говорят, вещдок, он ее на ворованные деньги купил!) сказали, что все равно посадят, а имущество конфискуют. Назавтра я пошел на допрос, не веря, что меня действительно закроют - я же никого не убил, не ограбил! но следователь предъявил постановление об изменении меры пресечения, будто я, находясь на свободе, могу повлиять на ход следствия. Сразу же запихнули в ивс - изолятор временного содержания. С убийцей! он меня утешает: "не переживай, у тебя всего-навсего мошенничество - выпустят скоро!" через три дня этапом отправили в сизо. Вещи, которые принесла жена, не передали: соврали, что меня в коркино уже нет.

В сизо я начал проходить школу тюремной жизни. В хатке (камере) мне объяснили, что я называюсь первоходок, так как здесь впервые. Те, что повторно, - заходники. Сразу надо рассказать, кто ты был на воле, изложить свою делюгу (дело). Откуда бы я все это знал? смотрящий (старший в камере) спрашивает: "ты кто?" я отвечаю: "человек!" тот хохочет: "ты здесь не человек, ты г...!" Оказывается, надо молодым представляться пацаном, а тем, кому за 30 - штригелем.

Бытовые удобства.

Приняли меня в семейку (группа сокамерников, пять человек, условники были, но не заходники), выдали рубероид (матрас), начал обустраиваться. Нижние шконари (койки) занимают смотрящий и блатные, остальные - наверху. Выше и дальше всех - черти, они не моются, опустившиеся люди. В камере 30 человек вместо 15 - 20 по норме. На 300 человек 100 одеял. Дышать нечем, курят практически все. Мне, некурящему, было особенно тяжело от этого. Попросил когда сигареты передать, мои решили, что тоже закурил. Нет, но без сигарет в хате нельзя - за две пачки "америки" можно макли сделать (поменяться) на один конверт. Рубашку можно поменять на запал (спичечный коробок) чая...

Летом - вонь, духота. Зимой - лютый холод, отопления почти нет. На день каждому положена одна соска (знакомая всем пластиковая полуторалитровая бутылка) воды. А пить очень хочется, особенно когда дают уху - селедка, сваренная вместе со всеми кишками и головой. Баландеру дашь чего-нибудь - погуще нальет... Делать подношения надо всем, если не дашь - сами возьмут.

Дачки (посылки из дома) редко доходят нетронутыми. Особой популярностью у тюремщиков пользуются чай, кофе, сахар, сигареты, лекарства. У меня самые бедные дачки были, один раз шоколадку наташенька положила, я чуть не заплакал: знаю, как ей тяжело одной, как трудно мне все покупать, когда сами сидят без денег. Но поделиться нужно, так положено. В сизо на содержание одного заключенного отводится 50 - 70 копеек в день, есть все хотят. Постоянно. Я там похудел на 15 килограммов и потерял пять зубов - лечить нельзя, только удалять.

Гигиена и здоровье.

Для меня был самый тяжкий момент - ходить в туалет под реплики 29 человек. Между прочим, это место называется "светланка" (рука не поднимается писать это слово в данном контексте как женское имя, с заглавной буквы - и.К.).

ПОчему? как бы это объяснить печатным языком... Молодые мужики сидят без женщин много месяцев... Понятно? опущенных, дырявых и обиженных у нас в хатке, к счастью, не было, а наедине со светланкой желающие делали, что хотели... Вернее, что могли в этих условиях.

Проснусь раньше всех и привожу себя в порядок. Бриться можно только одноразовыми станками. Я ими никогда до этого не пользовался, оказывается, универсальная вещь. Рамочку обломаешь, получается тяпка - можно голову побрить; ломаешь тяпку пополам - выходит мойка, которой ногти стригут, булики (бульонные кубики), хлеб режут, чтобы сварить что-нибудь повкуснее баланды. Главное, чтобы дубак не нашел при шмоне - сразу карцер.

Спасало, что я детдомовский, все умею делать - шить, штопать, это не в тягость. Там особенно отвлекало от дурных мыслей. Жаль, ниток можно передавать не больше трех метров, а иголки вообще нельзя, но есть способы, есть, делиться не стану, чтобы других не засветить.

Баня - это праздник и мучение. На 12 человек четыре крана-соска. Вода идет тонкой струйкой, то ледяная, то кипяток. Намочишь мочалку и ждешь, когда остынет. После бани шмон, однажды даже супинаторы из сапог вытащили, чем они им мешали - не знаю. Несмотря на баню, вши и чесотка - самые распространенные болезни. Других тоже хватает. Часто туберкулезников помещают вместе со здоровыми. Это только когда надзорный прокурор приезжает, начинают хаты чистить в соответствии с правилами. У нас и сифилитик был, и с лобковыми вшами...

Лечение - личное дело каждого. От кислородного голодания начинаешь заживо гнить, мелкая царапина превращается в кровоточащую рану. У лепилы (врача тюремного, тоже заключенного, который два курса ветинститута окончил) хороших лекарств нет. Аспирин - от всех болезней. Если выпросить сумеешь.

Тараканы ходят толпами. Из-за мышей надо продукты подвешивать на веревочку. Многочисленных пауков убивать нельзя - примета: "дачка пошла!" - посылку принесут. При мне морили всю эту живность один раз, чисто символически. На прогулку должны водить каждый день по часу, на самом деле дубакам лень это делать - водят как придется. А если придется, то через "маски-шоу" (читайте дальше, что это такое в тюрьме - и.К.), Уж лучше в хате лежать.

Нравы и забавы.

Всем новичкам опера сразу предлагают сотрудничать, то есть стучать о происходящем в хате. Мне этого не предлагали, а подсадную утку приставляли - следователю казалось, что где-то на воле я деньги спрятал.

Есть молельная комната, но очень тесная. Туда надо записываться заранее. Утром даем заявку: кому к оперу, кому к лепиле, кому к попу. Я к священнику так и не попал. Лишь однажды рядом с молельной комнатой в "стакане" всю ночь простоял за то, что косяк спорол - глупость сделал, проштрафился.

Назвал борьку грязнулей, подрались. Опер разбираться не стал, кто виноват, поставил нас в "стаканы" друг против друга - "подружил". Я и читал там "отче наш", чтобы не упасть - холодно, противно, тело деревенеет... Утром вывели под руки.

За базар сильно предъявляют (наказывают). Выбирать нужно выражения. Материться можно, но на три буквы посылать нельзя - большой косяк сделаешь, со всеми вытекающими. Жаловаться персоналу - тоже большой косяк. Не любят барыг, которые наркотиками торговали, про насильников и говорить нечего, все знают, что с ними делают в хате. Врать бесполезно, что ты по другой статье, - связь с волей четко отлажена, правду все равно узнают.

...А Про "маски-шоу" и вспоминать не хочется. Дубаки надевают маски и дубинками гонят всех из хаты "на профилактику", чтобы камеру проветрить или на прогулку. Лупят куда попало, потом зверский шмон. Я дневник вел, так его порвали и в монашку (мусор) выбросили. После шмона много чего пропадает, вырулить (вернуть) потом невозможно. Шмонают по-страшному - вся камера вверх дном, потом ищем, где чьи пойки (кружки), весла (ложки) и все остальное.

Заходники гулять не любят, из-за них вся хата страдает, поодиночке не водят. А попробуй месяц взаперти посидеть! без свежего воздуха еще хуже, чем без вкусной пищи.

Есть и приятные моменты. Даже в той жизни. Читать и писать можно.

Библиотека чумная (странная), чего только нет - от журнала "юный киномеханик" до солженицына и "роман-газеты", заботливо сшитой предшественниками. Там "архипелаг гулаг" два раза прочитал - ничего по сути сейчас не изменилось за колючкой, ни-че-го! разве что физически меньше пытают, а моральных унижений сколько?

ребятам стихи для девушек сочинял, касачки, кассационные жалобы, писал. Сколько по своему делу писем отправил! жалобы в спецчасти морозят, прохладят (задерживают). В ноябре, когда в последний раз просил, чтобы коркинского следователя от моего дела отстранили, пришлось шесть дней голодать, чтобы касачка ушла. Помогло, дошло. Новый следователь этот листочек вернул, на память.

Кроме книг, выручал маленький транзистор с наушниками. Новости, музыку можно послушать, потом в семейке "политинформацию" провести. Стихи им читал, есенина. Два томика там остались, по хатам ходят, ну и хорошо. В шашки, шахматы можно играть. На интерес или просто так, важно сразу об этом заявить. Даже в жмурки, чехарду играли в хате! без движения-то совсем в инвалида превратишься. Летом загорать пытался. Можно телек в камеру затянуть по заявлению от родственников. Если провинишься - отберут. Но в основном байки травят, анекдоты - без юмора нельзя. Как и без лирики, без воспоминаний о доме, о женщинах. Этим первоходки увлекаются, у заходников, как правило, на воле корней давно не осталось, их такая лирика бесит.

Глоток свободы.

Поверить не мог, когда мне постановление об освобождении зачитали. В коркино привезли, постеснялся сразу домой идти, да и ключей от квартиры не было. Пришел сначала к теще, потом наташенька с работы прибежала...

Обнимаемся и плачем... Сейчас сплю рядом с ней и дочуркой на полу - на диване не могу, слишком мягко после железного шконаря. Знобит постоянно - тот холод еще не выветрился. Без успокоительного за-снуть не могу...

Нельзя от тюрьмы зарекаться. Там добрая половина находится по глупости, по пьянке или за паровоза - за группу отдуваются, им самые лучшие дачки возят. Некоторым следователи несут соль и сигареты, лишь бы подписали все что надо. А кому это надо? я так и не понял. Кому выгодно, чтобы вменяемые люди до суда в тюрьме сидели, - не знаю. План, что ли, существует, сколько человек в год надо посадить?

знаю теперь, что можно и там человеком остаться. За почти полтора года меня внутренне не переделали, каким я был, таким и вышел. Хотя нет: такое не забывается, это теперь со мной надолго.